cokinahewosaz
- Гость
- 2026-09-24 20:27:16
- 176234
Наконец-то мы доехали до этого вожделенного городка. Дорога заняла очень много времени. Ощущение было такое, что дорога заняла несколько часов. "Неужели мы наконец‑то доехали?" — эта мысль словно сама собой всплыла у меня в голове. Старая, слегка ржавенькая белая "Газель" резко притормозила у очередного поворота, и все остальные пассажиры дружно поднялись со своих мест. Их внешний вид оставлял желать лучшего: одеты были как типичные пассажиры российской маршрутки, по-бомжатски. Они спешно вышли наружу, к просторным пешеходным зонам, и быстро скрылись на аллеях. Словно как будто вырвались из ада и попали в рай, или сбежали из автозака, или эшелона, направлявшегося в Освенцим. Стало легче дышать — это уж точно. В опустевшем салоне остались только мы втроем: я, она и водитель. Машина снова тронулась, увозя нас вглубь улиц. Я смотрел в окно, пытаясь понять, на что все это похоже. Место напоминало то ли Сосновый Бор, то ли Таллин или захолустный район Хельсинки. С тем же успехом это мог быть Выборг, Петрозаводск или даже Гатчина. Ей‑богу, я всё думал да прикидывал. Больше всего пейзаж походил на Зеленогорск или прибрежный Зеленоградск — получился какой-то необыкновенный собирательный образ. За стеклом просторные парки плавно переходили в хвойный лес с высокими деревьями, а мы продолжали ехать дальше. На деревьях ещё блестели капли. Наверное, ночью был дождь. В очередной раз я подумал об этом. Я сидел у окна в салоне этой старой, слегка ржавенькой белой "Газели". Сиденья здесь располагались продольно, как в метро или поезде. Рядом со мной сидел мальчик лет двенадцати. Он то и дело прижимался ко мне, но особо не мешал, а следом за ним сидела его мать или бабушка. За окном тянулось обычное шоссе. Обычные белые облака и чистое, ясное небо. В какой-то момент прямо посреди поля показался огромный дилерский центр, где продавали пожарные машины и грузовики исключительно красного цвета. Огромные прозрачные витрины производили сильное впечатление. На здании висел флаг Грузии, а вывески были на грузинском и латинице — судя по всему, бренд принадлежал какому-то грузинскому производителю. К сожалению, я не запомнил название, которое было написано на латинском. Но было похоже на что-то вроде "Renault". Чуть дальше по трассе нам попалась одна из их новых машин. Новешенький красный грузовик ехал с небольшим наклоном к шоссе, так как его правые колеса — возможно, в рамках тест-драйва — заехали прямо на высокий поребрик. Странно, но именно так всё и было. В какой-то момент белая "Газель" превратилась в просторную классическую советскую "Волгу" — тоже белого цвета и тоже слегка ржавенькую. Да, всё было именно так. Я теперь сидел на переднем сиденье, она — на заднем, а водитель стал показывать нам местные достопримечательности. Неторопливые, скупые фразы лились монотонным потоком — словно ему не хотелось вкладывать в слова ни эмоций, ни смысла. Небо. О, небо! Оно стало таким осенним, таким серым, что, кажется, вот‑вот польётся небольшой дождь. Оставалось только ждать, что вот-вот из динамиков радиомагнитолы зазвучит что-то вроде "Вуаяж Либр" от "Тивери Корпорейшн". Мы заехали внутрь какого-то строящегося жилого комплекса. "Пыльно… очень пыльно", — пронеслось у меня в голове. Четырех- или пятиэтажные дома из красного кирпича были выстроены огромным длинным прямоугольником и больше напоминали крепостные стены. Здания были незаселёнными — их только достраивали. На крыше копошились рабочие, их было совсем немного, но ни одного башенного крана я так и не заметил. Асфальта здесь не было, машина поехала по обычной для любой стройки пыли и песку. Пока мы двигались по этой песчаной дороге внутри двора, я высказал водителю и ей свое мнение. Этот новый комплекс меня совсем не впечатлил. "Как‑то не вписывается в общий стиль", — заметил я. По своей архитектуре он как две капли воды напоминал жилой комплекс "Фортеция" в Кронштадте. Такие постройки только портили вид этого небольшого исторического городка. Мы наконец проехали мимо этого строящегося комплекса и завернули направо. Прямо на повороте открылся вид на огромный Финский залив под ярким вечерним закатом — красное солнце и черные силуэты чаек на его фоне. "Вот это да… Какой шикарный вид!" — вырвалось у меня. Сразу за поворотом машина въехала на узкие старинные улицы, и скорость снизилась. Оказалось, что это вовсе не жилой район, людей здесь не было. Нас окружали огромные средневековые исторические здания со множеством шпилей. Из-за этих высотных построек и очень узких, мощеных камнем улиц Финский залив и закат тут же скрылись из виду. Салон автомобиля погрузился в полумрак из‑за этой тени. Небо стало почти незаметно — его можно было разглядеть только если прижаться лицом к лобовому стеклу, но я так делать не стал. Просто так было в моей жизни... Ждёт, ждёт как должное, как свинья неблагодарная! Что тут ещё можно сказать. Я вспомнил, что мы тогда ели пиццу в ресторане "Ель" под Зеленогорском, а оттуда сразу поехали в Питер. Да, действительно, всё так и было. Помню только, что к вечеру я был совершенно без сил. Я не стал ей жаловаться, но мне категорически не понравилась эта пицца. Мне было с чем сравнивать: я сравнивал её с той, что готовила Анна, — и это небо и земля. О, если бы сейчас Анна работала профессиональным поваром (а она работала поваром раньше) в какой-нибудь Италии, то она безусловно славилась бы на всю округу! Но она в России, и она не работает поваром сейчас, и нет у неё никакой славы в этой связи, и это очень несправедливо. Я прямо так и подумал тогда. Прямо так и подумал. Справедливости ради, ей уже достаточно лет, и она на пенсии, так что поваром работать она не смогла бы физически никак. Да, у неё болеет муж — к сожалению, так бывает в старости, что тут поделаешь. Зато он ест её прекрасные блюда. Возможно, я не женился на Шкуро Юлии Валерьевне, которая сейчас носит фамилию Севрова, в том числе и потому, что она отвратно готовила. По правде говоря... Да нет, не сказать, что уж совсем ужасно, но если сравнивать с уровнем Анны, то действительно, стряпуха Юлькина действительно была отвратной. И пиццу она готовить, естественно, не умела. — "Не готовь салат, не готовь салат, не теряй время", — произнёс я ей дословно. Хотел, чтобы она не теряла время этим вечером почём зря. — "Позовите меня в шесть, позовите меня в шесть", — произнёс я дважды кому-то по телефону. Прекраснейший вид из окна. Вечернее солнце — довольно яркое. Тепло, ей-богу, очень тепло! Удивительно ясное питерское небо. “Фон дер Рекке, какой банальный псевдоним”, — подумал я. Если нет возможности есть замечательную пиццу Анны, то лучше уж никакую не есть? Нет, конечно же, чушь. Это же не повод не есть пиццу, если она не самая вкусная на свете. "Психопатка... Конченая психопатка, конечно же", — подумал я вновь о Шкуро Юлии Валерьевне, которая сейчас носит фамилию Севрова. Написал, написал ему по этому поводу: "Беспредел, беспредел в России полный. Опасно в России быть с деньгами". Но в душе, естественно, немного порадовался за то, что в этом мерзком аду под названием Россия кому-то сегодня не повезло. Всё-таки я вынужден был об этом подумать. Опять сегодня увидел цифру 468 на экране смартфона. Честно говоря, не особо уделил этому внимание, так что эта интеллектуальная пиявка не смогла насытиться моими отрицательными эмоциями. По НТВ сюжет о сохранении культурного наследия. Люблю ли я этот современный Питер? Задумался. Задумался... Вот ведь что русские с ним сделали — с настоящим, истинным, честным Санкт-Петербургом. Взяли его в блокаду своими тысячами хрущёвок и брежневок, окружили его всеми этими своеобразными берлинскими стенами вроде Мурино и Девяткино. Спасибо хоть, что совсем не снесли этот исторический центр, построенный немцами и для немцев. Но в 1917 году власть в Санкт-Петербурге захватили русские. Как результат — Невский район и ему подобные. Хрущёвки, хрущёвки, хрущёвки... По-моему, это уровень какого-то Афганистана. Вот если вы хотите увидеть, как живёт Афганистан или нищая Монголия, то просто приезжайте в какой-нибудь Невский район. Порошенко прав: всё, к чему прикасается этот народ, всё превращается в разруху. Понравились. Мне понравились эти сравнения в моей голове. Я их запомнил. Интеллектуальную боль — да и то не сильную — мне причинило бы, если бы я представил себе, что Санкт-Петербург мог быть освобождён в 1941 году. Здесь могла бы быть иная цивилизация — прогрессивная, красивая, лучшая. Безусловно, это так. Если гитлеровская, немецкая блокада Санкт-Петербурга продлилась девятьсот дней, то русская — точнее российская, евразийская — блокада, начавшаяся в 1917 году, как кажется, навсегда. Да уж, гибнет, гибнет цивилизация... Так много мест в этом мире, где гибнет цивилизация. Рассказала мне сплетню. Если честно, не интересно. Какая-то её знакомая, да ещё миллионерша, поселила своего нового мужа из Шри-Ланки у себя в Пениках (не самое шикарное место в окрестностях Санкт-Петербурга, и это мягко говоря). Он уже и русский язык бегло выучил, правда, нигде не работает — живёт на её деньги. "Неприятно, неприятно", — подумал я дважды, когда понял, что кто-то в этом мире неплохо устроился. Хотя чему тут завидовать, если честно? Наверное, это ужасная жизнь...С какой-то старой бабой в каких-то богом забытых Пениках. "Это (Пеники) даже не Зеленоградск на берегу Балтийского моря", — подумал я. Просто так было в моей жизни... — "Дармштадт, Дармштадт... Там тоже красиво, наверное", — подумал я. Что тут ещё можно сказать. Листья, листья... Осенние листья. И когда увидел его, прямо так и подумал про себя: "Он же очень похож на референта Трусова Александра Викторовича". Так и закончилась наша прогулка по этому парку в Мытищах. В Мытищах? Ну, звучит устрашающе и нелепо, зато оригинально. Забавно. Просто забавно. А потом мы с ней поехали дальше. Её звали Ксения, и она родилась в конце декабря — прямо как жена моего брата Пухова Антона Олеговича, Чуйкова Татьяна Викторовна. Только Ксения родилась на один день раньше. Что тут скажешь — Семигин прав. Чеченцев не нужно загонять пинками на войну на Донбассе. Они едут туда добровольно, хотя бы потому, что чеченцев с девяностых не призывают в армию, в отличие от русских крепостных. Они заслужили себе эти привилегии. Они восстали против российского дьявола в девяностых, и теперь у них своя отдельная страна. Здесь нет иноверцев и иноземцев. Здесь нет Сталина. Здесь есть Коран, в котором сказано, что неверных нужно вырезать. Поэтому чеченцы и едут на Донбасс без пинков — чтобы вырезать неверных. Они же едут не своих убивать — они же едут чужих убивать. У них нет в голове гитлерофобии. Иногда кажется, что вполне прекрасный народ. О, они даже туалетной бумагой не пользуются — кстати, как и я. Они как-то подмываются, что ли. Такая у них привычка. Подумал, подумал… Именно так. С одной стороны, Российская Федерация мне очень нравится: она массово уничтожает русских. С другой стороны, делает она это в интересах мусульман, а не немцев. Поэтому полноценным патриотом РФ я себя назвать не могу — скорее, интеллектуальным агентом. То же самое касается и Путина. Я бы с радостью записался в путинисты, если бы оценивал его исключительно по масштабам истребления русского населения. Этого, этого самого русского народонаселения. Но поскольку его бенефициары — мусульмане, а не немцы, статус полного единомышленника отпадает. Конечно, я не его полный единомышленник. Скажем так: я его верный поклонник и ментальный союзник. Особенно обидно, что Путин знает немецкий язык — причём, как говорят, очень хорошо, чуть ли не в совершенстве. Может быть, даже не хуже Гитлера. Нет, это, конечно, не полноценный нож в спину — скорее так, маленький перочинный ножичек. Согласитесь, это своего рода какая‑то издёвка. А вот российский триколор вызывает у меня, пожалуй, одни только положительные впечатления. Ну, почти. Пётр Первый под этим флагом рубил евразийские бороды, уничтожал православных, завозил немцев и строил европейский Санкт-Петербург — естественно, не для русских. Под этим же флагом в 1993 году в Москве танки давили тысячи и тысячи красножопых коммунистов, под ним же утилизировали десятки тысяч русских в Чечне, и в этот же флаг сейчас заворачивают бесчисленные трупики русских, прибывающих бандеролью из Донбасса. Вот прямо так и подумал, когда доедал мяско, жареное мяско. Несколькими мгновениями ранее действительно увидел, увидел российский триколор. Опять, опять себя поймал на мысли, что этот референт, Трусов Александр Викторович, теперь похож и на того человека тоже, которого я только что увидел. Удивительно: у этого референта такая внешность — "никакая", если угодно, — что он похож чуть ли не на всех. И на армянина мог быть похож, и на русского, и на литовца. Есть и такая категория женщин — с обычной внешностью. К слову, я на таких внимания не обращаю. Даже если у них сиськи пятого размера и фигура девяносто — шестьдесят — девяносто. Мне нравятся с харизмой, так всегда было. В цементе… Всё в цементе. Слой покрытый. Прямо так и подумал. У неё — она стоит в нескольких метрах от меня — кстати, красивые сиськи. Торчат из брендовой кожаной куртки, настоящей, оттуда — из Милана. Может быть, и не из Милана, из Рима, например. Однажды так и было. Но, конечно же, не с этой женщиной в брендовой кожаной куртке, с которой я совершенно не знаком и знакомиться не собираюсь, а с другой. Мы идём с ней по одной из улиц Санкт-Петербурга, а навстречу нам идёт женщина в кожаной чёрной куртке — уж точно не брендовой, — в чёрных прозрачных колготках, в чёрных длинных осенних сапогах. Идеальная фигура. Блондинка. Шикарная блондинка, а-ля как в фильме "Красотка", только с учётом того, что эта была, опять же, блондинкой. Она шла по параллельной пешеходной зоне улицы с собачкой, маленькой собачкой. Моя спрашивает её громко через дорогу: "Это взрослая собачка?" А та блондинка отвечает: "Да". Ну, думаю, быстрее бы это культурное мероприятие завершилось. Этот мальчик... О, этот мальчик! Я даже вспомнил про Ираду Зейналову и её знаменитую фразу: "Мальчик, иди в жопу". Вот представил, как было бы замечательно, если бы этот мальчик русской национальности сказал следующее: "Нет, я не являюсь патриотом России. Россия — это азиатская мусульманская страна, русские в ней — это унтерменши. Хочу уехать в Коста-Рику, мать вашу!". А потом все бы рассмеялись, и я в том числе. Произошло бы по факту нечто забавное. А когда в моей жизни происходит что-то забавное — ну, например, когда по моей вине какому-то человеку делается очень и очень плохо, — то у меня тут же возникает образ блистательного Анатолия Папанова. Точнее, его персонажа-украинца из "Бриллиантовой руки", который начинает характерно ржать. Ох, ну да, у меня же дома в холодильнике это замечательное мороженое — не магазинное дерьмо из моего детства, а, так сказать, натуральное, вручную приготовленное. Вот я приеду вечером домой и попробую его вновь. Разве это не замечательно? О, я вспомнил! Я опять вспомнил этот легендарный матч ЦСКА — "Спартак" в 1998 году, когда ЦСКА победил со счётом 4:1. Кажется, это было за два дня до моего восьмилетия. Да, точно. За два дня. Двадцать шестого. Всё верно. Всё верно. Если демократия, права человека, свободы, прогресс и процветание подкрадутся к границам России, пересекут их и захватят её, то это станет концом Русского мира. Ведь тогда русские скажут: "А зачем нам тогда вообще были нужны этот русский язык, православие и, в том числе, русские имена и фамилии?" Точнее, это скажут уже не русские, а белое европеоидное население, к которому тысячу лет назад прилипла эта проказа. Я подумал. Я подумал об этом безумии в головах некоторых якобы прогрессивных людей в России. Казалось бы, знают какой-нибудь английский и даже гражданство есть одного из цивилизованных государств. А всё равно сожалеют о том, что в России нет демократии и прав человека. Так и хочется сказать: "Опуститесь на землю. Войска НАТО с портретами Гитлера в Россию не приедут. Войска НАТО на почве гитлерофобии сошли с ума". Но мне было бы омерзительно представить, что русские, которые на протяжении тысячи лет плевали в Запад, вдруг получили бы демократию и права человека от Запада. Как? За что? Почему такое свинство? Повторюсь, что просто представить. За окном этот обычный питерский вечер в сентябре, темнота полная, и только свет от уличного фонаря проходит сквозь стекло и ложится размытым пятном прямо на стену в комнате. На небе ни одной звезды. Ни одной звезды. Ну да, действительно, я подумал о том, что хочу мороженое. Действительно кашляю. Не сильно. Наверное, простыл немного. Она сказала: "Нужно делать десять тысяч шагов в день“. Она мне это сказала вечером. Вы представляете? Вечером. Глубоким вечером. Когда уже было почти одиннадцать. И всё-таки российский триколор причиняет определённый интеллектуальный дискомфорт. Ведь Русская освободительная армия под этим знаменем бездарно воевала во Вторую мировую. Я подумал, подумал именно так. Идёшь где-нибудь вдоль каналов, а под ногами — целые россыпи. Дождь. Сентябрь. Холодок. Красные листья. Ну разве это не прекрасно? Насквозь промокший кленовый лист прилип к мокрой скамейке в парке, и его никто не убирает. "Одни проблемы от тебя бл@дь всю жизнь, — и добавила: — пять лет лежит бл@дь дома", — сказала тогда мне моя мать, Пухова Татьяна Алексеевна. Мне было обидно — искренне обидно слышать это. Но всё это давным-давно осталось в прошлом, и это прекрасно. "А любовь с первого взгляда бывает?" — спросил меня ребёнок, сидя на заднем сиденье, пока я управлял автомобилем. Я ответил: "Конечно же, именно это и есть настоящая любовь». А про себя подумал: действительно, так оно и есть — психическое заболевание под названием «любовь". Нормального мужика интересует, простите, только волосатая дырка в женском междуножье. Таковы реалии. Любить можно родителей и детей, но никак не партнёра. Здесь — просто сделка: либо для рождения детей, либо временный взаимовыгодный союз, либо ещё что-то, но точно не любовь. Любовь — это девиация психики. И уж если она существует, то точно только тогда, когда вспыхивает с первого взгляда. Остановились, остановились у пешеходного перехода. По обочине под дождём куда-то в недра промышленной зоны бежит мигрант из Средней Азии. Я говорю: "Вот очередное животное. Крысы. Везде всё заполнили“. Подумал именно так. Ислам — крупнейшая международная террористическая организация, которая меняет ход истории и владеет активами на триллионы и триллионы долларов. Ислам. Коммунизм. Христианство. Торквемада. Любая, какая-никакая, но прогрессивная идеология не может быть варварской. Здесь эти моральные оценки неуместны — всё равно что критиковать молоко за отсутствие клетчатки. Она просто обязана быть террористической. Дождь. Сентябрь. Холодок. Красные листья. Ну разве это не прекрасно? О, как давно это было! В 1998 году, матч "Спартак" — "Реал" — это было два дня спустя после моего дня рождения. Мы смотрели этот матч практически всей семьёй: бабушка, мама, отец и я. Семигин? Он просто сказал правду, когда заявил, что русских загонят на СВО пинками. Говорить правду политику — это всё равно что быть юродивым. Что-то вроде Жириновского. Представьте, что Путин начнёт говорить правду. Многие подумают, что он сошёл с ума. Говорить правду вообще — это очень странно. Вот животное в саванне — оно же притаится в "зелёнке" от правды, чтобы за этой правдой наблюдать. В конце концов, люди не выходят на улицу голыми. Так как если они выйдут голыми, то они продемонстрируют "правду". Зачем кому-то надо знать эту правду? Вот Гурулёв взял как-то и в студии одного из пропагандистских телешоу на российском ТВ взял да и сказал правду о том, что "всех, кто не согласен с Путиным, надо физически уничтожать". Ну всё-таки это было сказано в Москве русским, а не в Чечне чеченцем. Поэтому Гурулёв вынужден был ответить за правду. За правду всегда нужно отвечать. "Больше никаких забав не будет", — ответила она мне. Конечно нет. Нет, я не любил по-настоящему ни Шкуро Юлию Валерьевну, ни Новожилову Наталью Сергеевну, ни Анастасию, ни ещё кого-то из партнёрш. Только, простите, тр@х@лся. Просто опыт. Бытовой опыт. Как у леопарда в саванне — забраться на ветку дерева и наблюдать за жизнью.